электронные компоненты

Choose the best web hosting provider for your site and buy professional website templates online for cheap.

 

Жизнь как сон

 

В московском ресторане у меня назначено интервью с загадочной дивой с мистической биографией. Уже не разобрать, кем создан эксцентричный образ Елены Морозовой – не то прессой, не то ей самой, – но перед встречей он заставляет меня мысленно сгруппироваться. Однако знакомство с актрисой производит еще более неожиданный эффект: тонкая, почти невесомая, Елена в обычной жизни лишена даже той нотки эксцентрики, которую вполне справедливо ожидать от человека искусства. Наш разговор начинается неожиданно легко. Мы обсуждаем погоду, детей, Испанию, где Елена никогда не бывала, но куда стремится попасть. И уже через две минуты становится ясно, в чем тут дело. Передо мной актриса высочайшего уровня, с одинаковой легкостью перевоплощающаяся в булгаковскую Маргариту, которая безумствует в театре Виктюка, и в застегнутую на все пуговицы сотрудницу Следственного комитета из одноименного сериала.

Елена Морозова родилась 15 мая 1973 года в семье кинорежиссера Бориса Григорьева и диктора центрального телевидения Дины Григорьевой. В детстве снялась в 13 кинофильмах (под именем Евгении Григорьевой), а после смены имени сыграла еще в
 52 картинах и 39 спектаклях. Окончила школу-студию МХАТ (мастерская Льва Дурова), работала в театре Романа Виктюка, Мосдрамтеатре им. Станиславского, Театре.doc и многих других. Сегодня – ведущая актриса электротеатра Станиславский.
 

– Ваша актерская карьера началась очень рано: в пять лет вы сыграли свою первую роль в одной из отцовских картин, а в девять снялись в главной роли в культовом фильме «Проданный смех». Что вам запомнилось из вашего «звездного» детства? Как относились к вашему статусу одноклассники?

– Я помню разные города. Столько путешествий было! Это было море, Прибалтика: и Таллинн, и Рига – для меня тогда это был совсем заграничный мир, очень отличающийся от московского. Помню веселье. Мне было всегда интересно,
и возвращение со съемок в обычную московскую школу всегда имело печальный оттенок. Там со мной мало кто хотел дружить, поэтому помимо всего прочего для меня кино было еще и местом обретения друзей. У меня были сложности с математикой, даже с русским языком. Тот же «Проданный смех» мы снимали на «Беларусьфильме», я ходила в школу в Минске, а там же преподавание на белорусском – как слышишь, так и пишешь. Я была совершенно счастлива: все вот это вот «малако», «карова», какой кайф! Когда вернулась в Москву, начала приносить двойки, колы, родителей стали вызывать в школу... Это тоже не способствовало контакту с одноклассниками. Но зато когда я вырывалась на съемочную площадку, начиналась совсем другая жизнь: я была центром внимания не только взрослых, но и детей. Сейчас я понимаю, что в каком-то смысле это были игры образов, персонажей – мы очень быстро в них вживались и продолжали взаимоотношения, которые играли на экране. С тем же Сашей Проданом, исполнявшим роль Тима Талера, у нас долгое время сохранялись братские отношения: когда я уже работала в театре Романа Виктюка, мы с ним встречались в Минске. Правда, тогда сразу стало понятно, что мы теперь из разных миров, но все равно радость встречи присутствовала, хотелось общения.

– Вы понимали тогда, что работаете с великими режиссерами и актерами, или все они были для вас «дядя такой-то» и «тетя такая-то»?


– Конечно, я не понимала тогда, что это Павел Петрович Кадочников, что это Наталья Гундарева, Екатерина Васильева... Они все ко мне очень по-доброму относились, а Павел Петрович и вовсе был моим друганом, если можно так сказать. Он постоянно рассказывал мне сказки, причем не классические, а импровизированные, вплетая в них действительность. Однажды был смешной случай на съемочной площадке. У меня на лбу было написано «миллион», и в конце сцены он должен был сказать, стукнув меня по лбу: «И не забудьте стереть со лба эту чушь!» Я там спрыгивала с очень высокого холодильника, и вот уже сделано несколько дублей, а Павел Петрович постоянно забывал сказать эту фразу. Тут снова хлопушка, камера, я поворачиваюсь к нему и говорю: «Павел Петрович, миленький, ну не забудьте вы сказать „сотрите со лба эту чушь!“», и кааак дам ему по лбу ладонью! Вся группа замерла в ожидании, что же дальше будет, а Павел Петрович мне и говорит: «Спасибо, деточка!»

– Были у вас в то время какие-то кумиры, увлечения?


– Вы знаете, кумиров не помню. Что до увлечений, то уже в юношеском возрасте, помню, я влюбилась в лошадь. Занялась конным спортом, каждый день перед школой ездила на ипподром достаточно далеко, потом в школу и вечером снова возвращалась, кормила, выводила ее.

– В театральный институт вы поступили «за компанию». Вы разве не хотели быть актрисой?


– Было дело, да. Сначала я училась в театральной студии ДК «ЗИЛ», мне там очень нравилось, но больше всего мне нравились игры, которые начинались, если педагог не приходил или задерживался. Там была огромная столовая с гигантскими металлическими столами, которая по вечерам уже была закрыта, и мы туда тайком пробирались. Мы представляли ее как некий волшебный замок, и железные шкафы в нашем воображении превращались в вагоны, в ракеты, которые уносили нас в небо... В общем, это был прекрасный тайный мир, который невероятно увлекал. А первое осознание актерского призвания пришло ко мне после того, как у нас дома произошел один серьезный разговор. Я пришла к папе и маме и сказала им, что хочу быть всю жизнь пионервожатой. Причем это было, наверное, в восьмом классе, не совсем уже детство. И тогда папа у меня спросил: «А почему?»
Я ответила, что это очень интересно – придумывать для детей игры, которые их увлекают; что в этой профессии постоянно происходят какие-то открытия не только для них, но и для меня... Это все было основано на моих впечатлениях от работы с младшеклассниками, которой я тогда занималась. А папа, надо сказать, лелеял мечту, что я буду актрисой, и посоветовал мне не спешить с решением. Мама же, наоборот, говорила, что не стоит девочке иметь сложную и неустроенную актерскую судьбу, ей было бы спокойнее, если бы
я занялась чем-нибудь более серьезным. Я, в свою очередь, спросила у мамы: «А чего бы ты хотела?» Она ответила: «Прекрасно быть каким-нибудь экономистом, сидеть
в кабинете...» Тогда я для себя сделала вывод, что вот бухгалтер – это очень выгодная профессия, и в девятом классе поступила на вечерние бухгалтерские курсы. Отучилась, получила удостоверение. Мне сказали, что по вечерам я уже могу подрабатывать
в какой-нибудь фирме помощницей бухгалтера. А тогда как раз начинались «лихие девяностые», и на мои слова
о работе мама стала бледнеть, краснеть, обмахивать себя пальцами и говорить: «Нет-нет-нет, я не хочу, чтобы мою девочку посадили!» Этим она меня, конечно, окончательно запутала, и я, если честно, растерялась – что-же делать? Мама сама окончила институт культуры, режиссерский факультет и посоветовала мне обратить внимание на него. А у меня, надо сказать, где-то в шестом классе уже закончились съемки, я отболела «звездной болезнью», и в школе у меня появилась своя компания, очень хорошая. И вот одна моя подруга пошла поступать в МГУКИ на экономику шоу-бизнеса, а другая – в театральный. А я пошла... со всеми! В театральный в первый год не прошла ни одна из нас, а в культуру мы поступили. На меня, конечно, произвело неизгладимое впечатление то, что вот собрались серьезные люди, сидят и смотрят, как человек читает басню. Я понимаю, когда ты сдаешь математику, там хоть есть какие-то критерии, а тут вообще непонятно, что сделал не так. Но на второй год тоже решила сходить вместе с подругой. И поступила! Какое-то время
я училась параллельно, но школу-студию МХАТ вообще невозможно с чем-то совмещать. Я перевелась в институте культуры на заочное и в итоге окончила два вуза.

 
Кадр из фильма «Смокинг по-рязански» 
 

– А не было у вас ощущения профанации, когда вы поступали в театральный? Ведь вы к тому времени уже сыграли в десятке фильмов без всякого образования. Не казалось ли, что вы и так все умеете?


– Они мне это говорили, чем меня совершенно выводили из себя. Одно дело – когда ты в детстве снимаешься: там просто была какая-то параллельная жизнь, которая не особо отличалась от моей настоящей. А тут это совсем другая история: учишь стихи, басни, тот же кусок прозы, тебе не разрешают использовать прозу описательную, пейзажную. И я не понимала, в чем смысл – чтобы приемную комиссию напугать, что ли? Мне хотелось разгадать эту загадку, поэтому я и вернулась год спустя – мной двигало любопытство.

– В какой момент вы все же поняли, что актерство – это ваша судьба?


– Примерно тогда, когда окончила театральный. В тот момент уже было ясно, что играть мне интереснее. У меня во МХАТе, помню, был свой перформанс – я, конечно, тогда не знала, что это так называется (смеется). На третьем-четвертом курсе нас уже допускали в учебный театр школы-студии, расположенный в Камергерском переулке, между МХАТом и Домом педагогической книги. И в нем огромное окно размером с приличную витрину, совершенно пустое – там стоял какой-то стол, лежала какая-то маска... Я надевала один из исторических костюмов и вставала в это окно, заигрывала с людьми и смотрела на их реакцию. Как правило, люди либо негативно реагировали, либо пугались, и только молодые парочки иногда начинали хохотать и присматриваться. Мне очень нравился этот опыт, потому что ты видишь реакцию и это не репетиция, где у тебя что-то не получается, ты мучаешься, страдаешь – тут надел костюм, встал, и три человека уже твои!

Кадр из фильма «Красная королева»
 

– Как получилось, что Евгения Борисовна Григорье-ва стала Еленой Саввичной Морозовой? Что побудило вас к смене имени? Вас тяготила слава отца?


– Я думаю, если рассматривать этот вопрос с объективной точки зрения, психоаналитики найдут первую причину именно в этом. Может быть, они будут правы: во мне многое накапливалось годами и, возможно, вылилось

в такой вот опыт, который я реально пережила. Я стала видеть во сне мужчину, который приходил ко мне и говорил: «Я нарек тебя Еленой».

– И вы понимали, кто это?

– Нет! Я очень долго не понимала, кто это. У меня вообще со снами особая история, в моей жизни бывают периоды, когда мне снятся очень интересные сны. Не навязчивые,
не кошмары, а как живописные картины с увлекательными сюжетами, иногда с моим участием, иногда без. В детстве у меня было одно лето, когда мне снились потрясающие сны. И я убегала раньше с веселой дачной тусовки, чтобы успеть поспать! Мне было лет девять тогда, и все лето родители не могли понять, что с ребенком, который стремглав бежит в кровать, не болен ли. И вот этот сон с мужчиной стал повторяться, сначала ненавязчиво, а потом уже все более и более настойчиво. Я стала копаться в литературе – мне всегда интересно, что об этом пишут. Но мне не помогли ни Фрейд, ни другие исследователи сновидений, их трактовки только стали меня с ума сводить. А дядечка меж тем никуда не уходил. Он был не страшный, но несколько занудный. Вдруг в какой-то момент Гарик Стрелков, ученик Петра Наумовича Фоменко, позвал меня в свой спектакль «Сахалинская жена». В этом спектакле участвовал МХАТ, и мы репетировали в его помещениях. И вот как-то я прохожу в полутьме по зрительскому фойе и вдруг вижу этого мужчину на фотографии на стене. Читаю подпись под фотографией: Савва Морозов. Я начала ходить в библиотеку при школе-студии, почитала про него, посмотрела его портреты. Сны тем временем не прекращались. И я попросила Гарика: «Напиши меня на афише как Елену Морозову. Не спрашивай ничего, просто напиши». Для всех это было шоком. Но Гарик написал, и на какое-то время произошло затишье в снах. Я думаю: ну, прекрасно, вот что ему было надо, ура, я разгадала этот ребус. Но дяденька меня не оставил в покое до тех пор, пока я не поменяла абсолютно все.

– То есть это не осталось на уровне псевдонима, вы официально изменили имя?


– Да. Когда я пришла в паспортный стол, работница никак не могла понять, зачем мне менять отчество. Она причитала, что тридцать лет работает в ЗАГСе и это первый случай в ее жизни. И потребовала указать основание для смены имени. Я ушла домой думать. Мне же нельзя рассказывать настоящую причину, они же меня в психушку упекут!

А дома увидела газету с анонсом спектакля «Сахалинская жена», в главных ролях Елена Морозова и Инга Оболдина. Возвращаюсь, показываю им: вот видите, даже в газетах пишут, что я Елена Морозова, а у меня совсем другое имя.

– И как к этому всему отнесся ваш отец, Борис Григорьев?


– Ох. Папа меня простил. Сначала он сказал: «Я тебя не понимаю», полгода со мной практически не разговаривал, был очень сух, не допускал близости, но потом простил.

- Ваша «взрослая» кинокарьера началась в 2000 году с фильма «Дневник его жены». В вашем послужном списке вообще довольно много биографических ролей: Марга Ковтун, Екатерина Стравинская, Вера Аралова, Марлен Дитрих, даже Адольф Гитлер! Вам нравится играть исторических персонажей? Чем отличается такая актерская работа от работы
с выдуманными героями?


– Я очень люблю биографические роли, потому что как раз там есть возможность для творчества. Импровизации на голом месте – это, на мой взгляд, просто пошло. А когда есть чья-то прожитая жизнь, тогда есть возможность сделать вязь этой судьбы несколько иной, расставив акценты. Этим режиссер занимается вместе с актером, мы ведь не документальное кино снимаем.

«Евгений Онегин», электотеатр Станиславский
 
«Киллер Джо, театр Наций
 
«Прощай, Марлен, здравствуй», театр Эстрады
 
«Стакан воды», Московский драматический театр им. К.С.Станиславского
 

– Вы работали со многими режиссерами, которые определяют облик современного авторского кино в России: Алексеем Учителем, Кириллом Серебренниковым, Павлом Руминовым – чей подход вам наиболее близок?

– Мне все они близки. Они очень разные, но это и интересно. Алексей Ефимович – это вкрадчивый, глубокий, размышляющий вместе с тобой подход, настаивающий где-то на своем. У Кирилла Семеновича есть уже свой сконструированный взгляд, но он старается вместе с тобой приноровиться к образу, персонажу, ситуации. А Паша Руминов – он неуловимый. Он может то так, то эдак, то вообще вот так.

– У кого еще вы хотели бы сыграть?

– Мне было бы интересно поработать с Кончаловским, Альмадоваром, Сокуровым, Тарантино, Дмитрием Местецким, с Учителем еще раз поработать... Надо еще подумать, давно я не мечтала о кинорежиссерах... С театральными у меня все конкретнее.

– Расскажите же о театральных!

– (Без промедления.) Туминас! Карбаускис! Серебренников, Васильев, Яцко, Джулиан Гамильтон...

– У вас есть несколько режиссерских постановок в Театре.doc. Почему вы решили обратиться к жанру документального театра? Как вам кажется, его уже готов принять массовый зритель или это еще маргинальное искусство?

– Мне кажется, это актуальное искусство. Когда мы говорим о широком зрителе, мы говорим о зрителе уровня «Макдональдса»?

– Скорее, об обычном зрителе, не о тех, кто идет на ту же «Чайку» в Электротеатре Станиславский, который во всех смыслах прекрасен, но страшно далек от народа.

–  Это очень сложный вопрос. Народу кажется, что решает он, а за него уже все давно решили. Поэтому
и существует такое мнение, что тот же Театр.doc далек от народа.

– Расскажите, как устроен театр Станиславского в своей нынешней инкарнации? Многие считают его едва ли не безумным предприятием. Как бы вы описали его дух человеку, который никогда в Электротеатре не бывал?


– Я бы сказала: «Иди и смотри!» Потому что здесь можно увидеть современные оперы, постановку древнегреческой трагедии, спектакль «Синяя птица», основанный на воспоминаниях актеров, которые всю жизнь проработали в этом театре, здесь проходят музыкальные вечера. В театр можно прийти в десять вечера и найти себе там развлечение: послушать современную или классическую музыку, посмотреть современный спектакль «Гроза» по Островскому, поставленный на четверых актеров. Или увидеть, как ребята читают стихи военных лет с элементами современного танца, а в антракте полистать книги из книжного киоска в фойе.
А еще там иногда показывают фильмы.

– Не обидно играть перед двумя сотней зрителей?


– Я никогда не задавала себе этого вопроса. Наверное, если бы вмещалось больше зрителей, было бы лучше. Но смотрите. Вот, например, есть муравей. Есть страус. Есть слон. Муравью совсем не обидно, что он не слон.

– Вы участвуете в проекте для детей и молодежи с инвалидностью «Класс мира», расскажите о нем? По вашему опыту, социализация с помощью театральных практик действительно работает
или просто дает людям что-то новое в жизни?


– Я очень его люблю. И я уверена, что это никакое не отвлечение. Я читала много литературы на эту тему, бывала на европейских фестивалях современного танца, так вот там очень много людей на инвалидных колясках. Это не как: «Ой, смотри, кошечка!», а я в это время забираю у тебя шоколадку, – это по-настоящему меняет людей. Сам акт творчества – когда человек начинает петь, рисовать, сочинять – работает на физиологическом уровне. У этого есть свое научное объяснение, этим занимается эпигенетика.

– Вы автор и ведущая многочисленных тренингов, направленных в основном на публику, которая не играет на сцене. Есть ли что-то важное в актерском мастерстве, что может помочь любому человеку?

– Конечно. Когда у человека есть проблемы с усталостью, с голосом, на помощь приходят восточные, да и некоторые западные практики по контролю как психосоматики, так и соматики. Я этим всем долгое время увлекалась, училась у голландцев – в Голландии же есть соматический институт, связанный именно с телесной терапией. Наш социум заточен на то, чтобы всегда держать тебя в некотором напряжении. Вот сейчас у нас карантин, эпидемия гриппа, надо побояться! А если будешь бояться, ты заболеешь и пойдешь покупать те самые лекарства, которые тебе хотят впарить те, кто побуждает тебя бояться. А после них ты будешь покупать другие лекарства, чтобы восстановить бактериальный баланс, а потом еще и еще – список бесконечен. Это бизнес.

– Но ведь подобные тренинги – это очень энергоемкое занятие? Зачем они вам, что вы сами из них выносите?


– Да, конечно, очень энергоемкое. Часто на эти тренинги приходят люди, которые пытаются меня на чем-то поймать, это бывает забавно. Ага, у тебя нет средства вот от этого! Хотя я всегда начинаю тренинг словами «ребята,

у меня нет волшебных таблеток». Но мне очень интересен обмен информацией, и на тренингах я его получаю.

- Для многих актеров вопрос съемок в сериалах – крайне болезненный. Сейчас, может быть, чуть меньше, но все же эта работа по-прежнему считается второсортной среди «старой гвардии». Вы же не боитесь сериалов и даже в совсем проходных, казалось бы, работах умудряетесь выглядеть на удивление достойно. Взять тот же «Следственный комитет»...


– А вы знаете, что за него я от президента Путина имею награждение? Да-да! Причем я приехала к ним, в Следственный комитет, глубоко беременная, а они мне: «Вот, вам вручается грамота за лучшее исполнение женской роли следователя!» Все так пафосно, просят сказать пару слов, а тут я с пузом... Ну, говорю: «Девчонки, за мной!» А стоящий рядом главный по этому Следственному комитету, правая рука Путина, мне отвечает: «Да! Я вас в этом поддерживаю!» Полный сюр.

– То есть вы никогда не боялись телеэкранов?

– В самом начале, конечно, было немного страшновато, я тогда отказывалась от всего. Сразу после института я часто пробовалась, меня утверждали, потом я понимала, что же это я наделала, и давала задний ход. Но это вообще было такое странное время: я сразу после окончания театрального съездила на гастроли с МХТ, когда еще им руководил Олег Николаевич Ефремов. А там тогда все так за воротник закладывали, что у меня совершенно рухнул мой внутренний храм, и я не смогла пойти работать ни в один театр. И вот почти полтора года я провела, куря марихуану и смотря Пазолини и Феллини. И графику еще рисовала. Пока не поняла, что я уже не могу смотреть фильмы и курить, что мне уже надо на сцену. И такое же ощущение было от сериалов, когда я не могла решиться пойти сниматься. Мне сейчас кажется, что благодаря работе с совершенно разными театральными режиссерами, благодаря Театру.doc в том числе, благодаря антрепризам я поняла, что у любого сериального персонажа тоже можно найти глубину. Нужно только для себя это очень четко понимать. И если я иду в сериал «Моя прекрасная няня», я понимаю, в какой жанр я попадаю. К тому же в сериале я могу выстраивать перспективу роли – меня уже не пугает, что в один день мы снимаем кусок из первой серии, кусок из шестой и из двадцатой. Я понимаю, что мой персонаж в начале истории такой, в середине он меняется вот так, а к концу и вовсе становится вот таким. И тогда зритель видит эволюцию человеческого духа.

 

– За последние десять лет сериальный бизнес сильно изменился? Ведь появились сериалы,
в которых сниматься уже совсем не стыдно...


– Конечно. Появился новый тип сериалов, остался старый, к тому же между ними имеется третий – это такой, который хочет быть первым, но у него никак не получается. И когда тебя зазывают на съемки, то тебе непременно говорят: «Мы будем, как...», а ты такой: «ну, дай бог, дай бог...» Главное, что есть на что равняться. Слава богу, есть такие артисты, как Володя Машков, Женя Миронов, Чулпан Хаматова, которые показывают нам, где находится планка и куда надо стремиться.

– Вы смотрите много современных фильмов?

– Понимаете, моей дочери сейчас два с половиной года, и когда передо мной стоит выбор, посмотреть кино или провести это время с детьми, они всегда выигрывают.

– Зато вы, наверное, в курсе всех деталей жизни Губки-Боба?


– Нет, этого я не позволяю. Мы смотрим «Королевство кривых зеркал», «Приключения Электроника», «Сказку о семи богатырях», то есть детскую классику, а современные мультфильмы нам незнакомы. Можно сказать, с ребенком
я пересматриваю свои любимые фильмы. (Смеется.) Но, конечно, детский сад берет свое, и каких-то героев старший сын приносит. Я пытаюсь их обыгрывать в нужном мне ключе: например, могу сказать, что Бэтмен никогда не сидел бы так криво за столом! Младшая очень любит и знает наизусть большие куски из «Конька-горбунка».

– Не волнуетесь, что она тоже захочет стать актрисой?


– Пока она хочет! Но когда мой старший сын захотел стать актером, я взяла его на спектакль, он там сыграл, после чего сказал: «Мамочка, я не хочу быть артистом, я как-нибудь по- другому буду».

– Вам удается читать книги при таком напряженном графике театральной работы, совмещенном с полновесным материнством?


– Да, недавно я прочла последний роман Улицкой, «Лестница Якова», очень советую, прекрасная проза. Если бы я не читала, я бы, наверное, не была тем, кто я есть.

– Представьте себе, что вам нужно показать дорогому другу детства, не видевшему ни один из ваших фильмов, что-то, чтобы он составил впечатление о вашей актерской работе...


– Я бы сделала нарезку! (Смеется.) Там точно был бы «Проданный смех», «Дневник его жены», «Изображая жертву», «Обстоятельства», «Два часа перед смертью» – это у Паши Руминова был такой потрясающий фильм, он потерялся где-то. Потом «Коко Шанель и Игорь Стравинский», «Калейдоскоп», «Шахта», может быть, еще «Четыре возраста любви».

– Какая роль была для вас самой сложной?

– (Долго думает.) Наверное, это Марга Ковтун. Я не ожидала, что она окажется такой. Но там я совершенно безгранично доверяла Алексею Учителю, слепо шла за ним. И потом оказалось, что это был очень сильный образ, неожиданно сильный. Я поменяла свое мнение о персонаже, когда увидела смонтированный фильм: я была совершенно поражена. Еще в сериале «Шахта» были трудности, хотя совсем другого плана. Меня утвердили на роль, нужно вылетать в Волгоград, и тут я ломаю ногу. Звоню продюсеру, объясняю ситуацию, он переводит вопрос на режиссера, мол, если тот согласится снимать тебя в гипсе и на костылях, то пожалуйста. Володя Виноградов сказал: «Давай, приезжай». Группа, конечно, была в шоке. Первый день мы изощрялись как могли: камера отъезжала, подъезжала, а я вертелась на одной ноге вокруг собственной оси. Но моя героиня-то по сценарию должна бегать с автоматом! Я переживала, что придется отказаться от роли, и тут Володя придумал: а давай, говорит, сделаем, как будто у нее было ранение, она же человек военный, и иногда нога начинает болеть сильнее. Я предложила сделать кадр, как она себе в ногу укол делает, прямо через юбку. Так мы обыграли мой костыль. А поскольку снимали долго, четыре месяца, то к концу уже нога зажила, и, когда пришло время бегать и стрелять из автомата, я бегала, пусть и немножко прихрамывая. На память об этой истории осталась небольшая неровность на ноге.

– Что может заставить вас отказаться от проекта?

– Важно взаимопонимание, взаимоуважение. Если этого нет, то и говорить не о чем. Если было, а потом закончилось, и с моей стороны это не будет подставой для проекта, то я из него выхожу.

 

Елена Горошкова
Место встречи
весна 2016
Фотографии: Олимпия Орлова, Анастасия Каспарова и из личного архива Елены Морозовой

 

назад

The perfect when to resolve any problem is before any visible sign appears. Currently the assortment you can order from online pharmacy is real stunning. Diflucan (fluconazole), the first of a new subclass of synthetic antifungal agents, is available as tablets for oral administration. Viagra is a well-known remedy used to treat impotence. Viagra is a medicine prescribed to treat few infections. What do you have to study about Over the counter birth control? Where you can get more info about ? Matters, like , cite to a lot of types of medical problems. Probably you already heard about it. Hardening of the arteries can lead to erectile dysfunction. Ordinarily the treatment options may switch on sexual dysfunction medications or counseling. Keep in mind, if you have any questions about Viagra ask your heartiness care professional.

e-mail
© 2009-2018. Elena Morozova. All rights reserved
Яндекс.Метрика